Saturday, May 21, 2016

банальный разговор о банальных делах и событиях/ Hrabal - Life Without a Tuxedo (1986)

Кроме пения и физкультуры, я успевал еще только по природоведению, по всем же остальным предметам я не то что плавал, а прямо-таки тонул, так как не мог ничего выучить.

Моя бездарность в учебе, моя неспособность взять в руки учебники и перелистать их, мой идиотизм, состоявший в неумении слушать объяснения преподавателей, — все это, вероятно, коренилось в том, что, как твердила моя матушка даже через пятьдесят лет, я слишком часто предавался мечтам и витал мыслями где-то вдалеке. Сегодня мне кажется, что это «витание» проистекало из того, что школой из школ, университетом из университетов были для меня пивоварня, и река, и лес, и мои бесконечные прогулки и блуждания.

Уже школьником я любил уединение, закаты, отражавшиеся в реке, неспешные лодочные прогулки, любил забираться ночью на плоскую крышу солодильни, где росли трава и мох, и долго смотреть на звездное небо, колышущееся в водах текущей Лабы, на мост и огни городка.

...я переползал из класса в класс, в четвертом был оставлен на второй год, пока наконец, к своему изумлению, не обнаружил, что мне придется сдавать экзамен на аттестат зрелости. Между тем я понимал, что плотный кокон невежества никуда не делся и что мои знания по-прежнему неудовлетворительные. Моя матушка к экзамену заказала мне у портного смокинг, и вот наступил день самого большого для меня позора, потому что я явился в смокинге, единственный из семиклассников, и в этом смокинге предстал перед комиссией, тогда как одноклассники надели обыкновенные выходные костюмы. Письменные работы я еще кое-как вытерпел, тогда я сидел, как и все прочие, за партой, и ответы на вопросы мне продиктовали соседи сбоку и сзади или же подсунули свои шпаргалки... Но когда я стоял в смокинге, как юный джентльмен, перед комиссией, с меня лил пот, и от меня шел пар — вот как я стеснялся и стыдился того, что я, худший по части знаний, стою в смокинге...

Богумил Грабал «Жизнь без смокинга» (Život bez smokingu/ Life Without a Tuxedo), 1986

*
...я бежал к мосту, где вверх по склону пыталась подняться фура с песком, которую тянули две лошади, они очень старались, из-под копыт у них сыпались искры, но воз, полный мокрого песка, был таким тяжелым, что напрасно кучер, стоя перед лошадьми, грозил им кнутом и дергал вожжи, лошади растерялись, они уже тянули воз не вместе, а вразнобой — но все ни с места. Тогда возчик принялся стегать лошадей по ногам, а потом рукоятью кнута бить их по ноздрям; прохожие облокачивались о перила и смотрели на все это с полным равнодушием. А я при виде такого позорного зрелища стал красным, потому что лошадь для меня — святое животное, глаза мои налились кровью, и я стал набирать полные пригоршни песка и швырять его в возчика, я совсем запорошил ему глаза, и он грозил мне кнутом, а я все кидал и кидал, точно свихнувшись, полные горсти песка, и возчик погнался за мной и кричал, что вытянет меня кнутом, но я уже стоял возле перил на мосту и вопил:
— Вы жестокий, жестокий! За это вы умрете от какой-нибудь гадкой болезни!

Я слышал, как в паутине на окне шелестит от сквозняка сухой лист; снаружи доносились шаги и стук колес.

...сердце у меня забилось так, что, опустив голову, я заметил, как в ритме сердца подрагивает черная лента на моей матроске...

Здесь, под шатким камнем, у меня был тайник, где я хранил чернила и ручку. Если я приходил в школу с несделанным уроком, а учитель спрашивал почему, то я отвечал, что забыл тетрадь дома. И учитель отправлял меня домой, а я, чтобы не терять времени, покупал в писчебумажном магазине тетрадку и тут, в тишине и покое, делал на коленях домашнее задание.

У пана Лойзы не хватало передних зубов, и он умел так ловко захватывать нижней губой верхнюю, что та доставала до кончика носа и облизывала его.

На мосту я очутился в гуще метели посреди лета. От реки летели вверх сотни тысяч мотыльков-однодневок, они устремлялись на свет газовых фонарей и падали на брусчатку, возле столбов высились сугробы мотыльков. Они били меня по лицу, а когда я наклонился и сунул руку в мотыльковую кучу, насекомые зашевелились, точно вода закипела. Люди скользили на мотыльках, как на льду.

Богумил Грабал «Русалка» (из сборника «Жизнь без смокинга», 1986)

*
...это мой ритуал, и не только мой, но и всех тех, кто заходит сюда выпить пива: стол — это компания, которая ведет беседы. Это такие беседы за столом в пивной, во время которых человек, беседуя, восстанавливается после повседневных стрессовых ситуаций, или все просто так треплются, но и это тоже восстановление; быть может, когда тебе совсем скверно, лучшее лекарство — это банальный разговор о банальных делах и событиях.

...и вот, погруженный в задумчивость посреди беседы, которой я не слышал, я вернулся назад, в свое детство, когда я впервые попал в пивную, которая меня так очаровала, что стала моей судьбой. Папаша, управляющий пивоваренным заводом, бывало, брал меня с собой, когда на мотоцикле фирмы «Лаурин и Клемент» объезжал кабачки, куда его завод поставлял пиво; мы ездили по городкам и весям, и я помню, что каждый такой кабачок казался мне утром и днем каким-то заброшенным, грустным, там почти не было посетителей, обычно в полумраке лишь тускло поблескивал кран, из которого наливают пиво, папаша на кухне высчитывал налоги, а я сидел в зале, где почти всегда было холодно, но пил, конечно, лимонад, один стакан за другим, тот восхитительный желтый или красный лимонад, который пенился и шипел, в полутьме с трудом можно было различить нескольких завсегдатаев, их присутствие выдавало только то, что иногда они поднимали пивные кружки или опрокидывали рюмочку чего-нибудь покрепче, некоторые курили, поэтому в темноте иногда вспыхивала спичка — и я в этих заведениях бывал счастлив.

...ах, эти деревенские пивные, где меня принимали чуть ли не как родного, там я бывал счастлив, в такой пивной я заглядывал во все углы, иногда даже во двор и в хлев, при некоторых кабачках — самых моих любимых— была еще и мясная лавка, где мне непременно давали колбасы. Вот это было по мне — пить лимонад, один стакан за другим, заедая его колбасой! Когда я пошел в реальное училище, я уже пил пиво. Везде, куда бы мы с папашей ни приехали, я был живой рекламой пива. Я опрокидывал кружку за кружкой и вслух нахваливал их содержимое, мол, какой это отличный и вкусный напиток; и я говорил это так убедительно и пил с таким удовольствием, что мне не переставали удивляться как хозяева, так и завсегдатаи пивных. И я объезжал все те же кабачки, пил там одну кружку пива за другой — а отец своим тихим голосом решал с хозяином все те же проблемы с завозом пива и налогами, и всякий раз что-то было не так, я же сидел в зале и после третьей кружки пускался в разговоры с посетителями.

...трактир «Под мостом у Поспишилов», где я играл на пианино и резался в карты с ребятами из Залабья, с которыми мы были друзья не разлей вода, с простыми парнями из зареченских домишек, а потом мои пивные и кабачки тех времен, когда я колесил по Чехии, служа страховым агентом, а затем ресторанчики, в которых я завтракал, обедал и ужинал, когда ездил коммивояжером, продавая галантерейные товары фирмы «Гарри Карел Клофанда», а ночевал при этом в обычных гостиницах, и, наконец, моя Прага, где я каждый день ходил в кабачки в Либени, на Жижкове и на Высочанах, на Малой Стране и в Старом Месте.

...нас отвели в тюремную часовню, где уже собрались заключенные, и мы, настроив инструменты, заиграли... вначале опять-таки квартет Дворжака, а после — «Из моей жизни»; мы играли в полной тишине, сознавая, что такой публики у нас еще никогда не было. Когда мы закончили, аплодисментов не последовало, все остались сидеть на своих местах, потрясенные до глубины души; мы поднялись и принялись кланяться, собираясь уходить, но заключенные по-прежнему сидели, подпирая руками подбородок или пряча лицо в ладонях... это была лучшая публика в нашей жизни, почти как год назад в Оксфорде, где все мужчины в зале были во фраках, тогда мы тоже раскланялись и направились за кулисы, но прежде чем уйти, еще обернулись — а слушатели продолжали стоять, потрясенные почти так же, как эти заключенные в Копенгагене, для которых мы исполняли то же самое: квартет Дворжака, написанный им после смерти его детей, «Из моей жизни» Сметаны и квартет Яначека. Вот такой был у нас репертуар...

Господа, что же это такое — музыка, чем она берет за душу? Да, в сущности, ничем... а стало быть, всем...

Богумил Грабал «Рассказы из пивной»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...