Thursday, May 19, 2016

хотя мои веки плотно сомкнуты, но глаза под ними открыты/ Hrabal on Beautiful Sadness (1979)

И мне, которому теперь, чтобы уснуть, приходится принимать снотворное, и все равно я не сплю, и под утро мне являются картины, которых я пугаюсь, но, даже пугаясь, согласно киваю им, потому что ничего другого мне не остается...

...вознагражден за свою бессонницу, за пот, за страх от того, что, хотя мои веки плотно сомкнуты, но глаза под ними открыты, точно цветок папоротника, они распахнуты и зрячи...

...я же в том сне стоял внизу и сажал на каждое из кресел [канатной дороги] самого себя, начиная с детства, первым был малыш в красной курточке с черной шапочкой на голове, потом мальчик в матроске, а потом школьник в выходном костюме.... и все эти этапы моей шестидесятилетней жизни я сажал на возносящиеся к небесам кресла с номерами, которые при подъеме все уменьшались, и когда там, наверху, соскочил с сиденья малыш в красной курточке с позолоченными пуговицами и в черной шапочке, украшенной петушиными перьями, он подал мне знак... и вот я, облысевший старик с простодушной улыбкой, тоже вскочил в кресло, взглянул наверх и увидел спины шестидесяти мужчин, как будто восходивших на небеса по лестнице Якова, я видел спины и головы шестидесяти мгновений каждого из моих годов... но в то же время, поднимаясь по лестнице Якова, я видел, как навстречу мне спускаюсь я сам — малыш в красной курточке, и я наблюдал, как встречаются один с другим оба течения моей жизни, но главное — как ко мне, старцу, приближается малыш в красной курточке, и вот теперь, когда мы, казалось, могли бы пожать друг другу руки, мы только смотрим друг на друга — да, тот, кто поднимается наверх, это я, и тот, кто спускается по лестнице Якова вниз, это тоже я, так по очереди сталкиваются друг с другом все мои шестьдесят лет, и я наблюдаю скорбную и радостную их встречу, вижу эту сломанную «молнию», эти два поезда, маршруты которых пересекаются на несуществующей станции, вот так и я теряю сам себя, я замечаю лишь свое лицо и фигуру, я вижу себя сначала сзади, а потом и спереди, я сам себя уменьшаю с тем, чтобы потом сам себя увеличить; когда же я последним вылез там, наверху, из кресла, то, оглянувшись, увидел, что путь, приведший меня на небеса, пуст, а там, внизу, только что спрыгнул с сиденья мальчик в матроске и помахал мне матросской шапочкой... после чего каждый из этих людей, которые неизменно были моложе меня, по очереди махал мне, и в конце концов вся их вереница опустилась куда-то в глубину, под этот тяжеленный бетонный противовес...

Богумил (первый слева) - школьник - см. статью

«Родиться значит выйти, а умереть — войти», так, как учит Тао Цянь...

Все, что удаляется от нас, вновь возвращается...

Богумил Грабал «Отпуск»

*
...гости засобирались, сразу стало вдруг очень поздно, они начали отчего-то пугаться своих часов... гости смотрели на карманные хронометры, щелкали крышечками и торопливо прощались.

Богумил Грабал «Прекрасные мгновения печали»

*
...матушка какое-то время прогуливалась вместе с ними, а потом выходила на главную улицу, точно кого-то разыскивая. Я издали хорошо видел, что она никого не ищет, а только делает вид, будто ищет, чтобы люди заметили ее со свернутой в трубку ролью под мышкой, она даже смотрела как-то по-особенному, словно она посвященная и совсем не похожа на остальных, ибо она играет в театре и будет участвовать в новой пьесе, так что пока у всех есть время оценить, как она выглядит на самом деле, чтобы потом сравнить ее с той женщиной, которая выйдет на сцену. И так вела себя не только матушка, но и другие актеры...

...я мог без помех смотреть на тех, кто часто бывает у нас в пивоварне, едва ли не стыдясь того, как они изображают из себя актеров, как готовятся к вечеру, когда начнутся настоящие репетиции.

Все эти пьесы, сыгранные за многие годы, я хорошо знал, но ни разу не побывал на спектакле в театре.

Уже сама мысль о том, что поднимется занавес и появится моя матушка, приводила меня в ужас: вдруг я увижу ее иной, чем хотел бы. Мне нравились толстые мамаши, которые вечно сидели дома, все в заботах о семействе, — примерно так же, как и отец желал бы видеть матушку скорее в кресле-каталке, чем всегда пританцовывающей.

...я всегда смущался оттого, что нигде в нашем городке мне не удавалось остаться в одиночестве: люди первыми здоровались со мной, дружески махали рукой, хотя я вовсе их не знал, разве что встречал на улицах.

...подала мне руку, и я взял ее и почувствовал, какая она нежная, словно подгрудок у вола...

Богумил Грабал «Шестиклассница»
из сборника «Прекрасные мгновения печали»/ Krasosmutnění (Joyful Blues/Beautiful Sadness), Prague: CS, 1979

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...