Wednesday, March 15, 2017

Будь подобен скале/ Marcus Aurelius: You're a little soul carrying about a corpse

Марк Аврелий (121 – 180 AD). Размышления

Посмотри, с какой быстротой все погружается в забвение, как зияет вечность, беспредельная в обе стороны, как пуст всякий отзвук, какая переменчивость и неразборчивость у тех, кто как будто бы хвалит себя, и какое узкое очерчено для тебя пространство. Да и вся-то земля – точка. Какой же уголок на ней занимает твое местопребывание? И много ли здесь таких, что станут хвалить тебя, да и каковы они сами? Вспомни же, наконец, об удалении в свою собственную обитель и, главное, не разбрасывайся, не суетись, но будь свободным и смотри на вещи как муж, гражданин, смертный!
Среди истин, которые всегда должны быть под рукой, заметь особенно две. Во-первых, вещи не касаются души, но пребывают в покое вне ее; причины жалоб коренятся в одном лишь внутреннем убеждении. Во-вторых, все то, что ты видишь, подлежит изменению и вскоре исчезнет. Размышляй постоянно и о том, скольких изменений ты уже был свидетелем.

...(ибо ничто не возникает из ничего, как и не превращается в ничто)*, точно так же и духовное откуда-нибудь да происходит...
[*Один из важнейших тезисов стоицизма. «Частное – вещи, включенные в мир, подвергаются изменениям, росту, уменьшению, разложению, растворению, как капля вина в море, но "общее", т.е. вещество мира, из которого все возникает "не увеличивается и не уменьшается"». (Диоген Лаэртский)]

Устрани убеждение, устранится и жалоба на вред. Устрани жалобу на вред, устранится и самый вред.
[“Reject your sense of injury and the injury itself disappears.”]

Сколько досуга выигрывает тот, кто не смотрит на то, что сказал, сделал или подумал его ближний, но лишь на то, что он делает сам, чтобы соблюсти в своих действиях справедливость и благочестие!

Тот, кто мечтает о посмертной славе, упускает из виду, что каждый, помнящий о нем, сам скоро умрет, за ним последует и тот, кто унаследовал ему, и так до тех пор, пока не угаснет вся память, пройдя поколения помнивших и обреченных. Но допусти, что бессмертны помнящие о тебе и неистребима память. Что тебе до этого? Я не говорю уже, что это – ничто для умерших. Но что до похвалы живому, кроме разве имущественных выгод? Оставь же теперь заблаговременно заботы об этом суетном даре, зависящем только от людской молвы.

Всё прекрасное, чем бы оно ни было, прекрасно само по себе: похвала не входит в него составной частью. Поэтому от похвалы оно не становится ни хуже, ни лучше. Я имею здесь в виду и то, что называется прекрасным с обычной точки зрения, как, например, материальные вещи и произведения искусства. А в какой похвале могло бы иметь нужду действительно прекрасное? Не более, чем закон, не более, чем истина, не более, чем благожелательность, не более, чем порядочность. Что из всего этого прекрасно вследствие похвал или извращается благодаря порицанию? Разве смарагд от отсутствия похвалы становится хуже? А золото, слоновая кость, пурпур, мрамор, цветок, растение?

Если души продолжают существовать, то каким образом воздух из века вмещает их в себя?
– А каким образом вмещает в себе земля тела погребаемых в течение стольких веков? Подобно тому, как здесь тела, после некоторого пребывания в земле, изменяются и разлагаются, и таким образом очищают место для других трупов, точно также и души, нашедшие прибежище в воздухе, некоторое время остаются в прежнем виде, а затем начинают претерпевать изменения, растекаются, становятся причастными мировому огню, семенообразному логосу Целого, и таким образом уступают место вновь прибывающим. Вот что можно ответить при предположении, что души продолжают существовать. Следует поразмыслить не только над числом погребаемых трупов, но и над числом живых существ, ежедневно поедаемых нами и другими плотоядными животными. А в каком количестве они уничтожаются и как находят свою могилу в телах тех, кому они были на потребу? И однако места для них хватает, ибо они преосуществляются в кровь и принимают свойства воздуха или огня*.

[*Марк Аврелий не разделяет ни взглядов Платона на индивидуальное бессмертие души, ни Аристотеля на бессмертие разумной души, ни учения пифагорейцев о метемпсихозе – переселении душ. Но его представления существенно отличаются и от представлений Эпикура о полном распаде души, состоящей из мельчайших атомов. С точки зрения стоиков, и в особенности самого Марка Аврелия, душа – часть разумного Целого, мирового разума, разлитого по всей вселенной, с которым она и сливается через некоторое время после освобождения от телесной оболочки. Она – неуничтожимое семя Всемирного Логоса, обреченное на вечные изменения.]

...бóльшая часть того, что мы говорим и делаем, не необходимо, и если бы кто-нибудь обошелся без этого, то был бы богаче досугом и беднее треволнениями. Поэтому в каждом отдельном случае следует спрашивать себя: «Относится ли это к числу необходимого?» И устранять следует не только не необходимые поступки, но и не необходимые представления, ибо за ними-то и следуют праздные поступки.

«Если хочешь достичь душевного спокойствия, – говорит философ, – то ограничь свою деятельность немногим». Но не лучше было бы сказать – необходимым.

Случилось с тобой что-нибудь? Прекрасно. Всё случающееся с тобой было изначально суждено тебе и сопряжено с тобой в силу устройства Целого. Вообще же жизнь мимолетна, надо разумно и справедливо использовать настоящее. Не предавайся излишествам и в часы досуга.

[*Когда Антисфен показал Сократу дыру в своем плаще, учитель заметил, что сквозь нее просвечивает Антисфеново тщеславие. Сохранилось немало анекдотов о бесстыдном поведении киников, устраивавших случки по собачьему образу на виду у зрителей. Именно этому они и обязаны, что имя киника (циника) стало нарицательным. Хотя суть «цинизма», циничного отношения к людям и обществу прямо противоположны доктрине кинической добродетели, основанной на желании освободить себя и общество от увлечения ложными благами в ущерб добродетели.

**Клеанф из Асса, ученик Зенона Китийского. Возможно, что слова «меня наука не кормит» и относятся к этому философу, работавшему водоносом и батраком во время учебы у Зенона. Оборванный, грязный, бывший кулачный боец, носивший воду, копавший землю вызывал у многих насмешки. Его считали едва ли не тупоумным, но именно он создал немало сочинений, развивших идеи учителя, а после его смерти стал признанным главой философской школы стоиков. Он и умер оставаясь верным себе. Когда врачи запретили ему есть грубую пищу на три дня из-за болезни десен, философ так пристрастился к диете, что продолжил ее до своей кончины. Известно, что так же поступил и сам Марк Аврелий в последние дни своей жизни.]

Окинь мысленным взором хотя бы времена Веспасиана, и ты увидишь все то же, что и теперь: люди вступают в браки, взращивают детей, болеют, умирают, ведут войны, справляют празднества, путешествуют, обрабатывают землю, льстят, предаются высокомерию, подозревают, злоумышляют, желают смерти других, ропщут на настоящее, любят, собирают сокровища, добиваются почетных должностей и трона. Что сталось с их жизнью? Она сгинула. Перенесись ко временам Траяна: и опять все то же. Опочила и эта жизнь. Взгляни, равным образом, и на другие периоды времени в жизни целых народов и обрати внимание на то, сколько людей умерло вскоре по достижении заветной цели и разложилось на элементы.

Слова, бывшие некогда обычными, теперь нуждаются в пояснении. То же и с именами некогда прославленных мужей, как Камилл, Цезон, Волез, Леоннат; скоро та же участь постигнет и Сципиона, и Катона, затем Августа, а потом очередь и Адриана, и Антонина...
[Не все названные имена возможно идентифицировать с достаточной точностью. Возможно, Фурий Камилл (V-IV вв. до н.э.), которого называли «вторым основателем Рима»].

Все краткотечно и вскоре начинает походить на миф, а затем предается и полному забвению. И это я говорю о людях, в свое время окруженных особенным ореолом. Что же касается остальных, то стоит им испустить дух, чтобы «не стало о них и помину» [Гомер. Одиссея]. Что же такое вечная слава? – Сущая суета.

«Человек – это душонка, обремененная трупом», как говорил Эпиктет.
“You are a little soul carrying about a corpse, as Epictetus used to say.”

Всё происходящее так же обычно и известно, как роза весной и виноград осенью. Таковы и болезнь, и смерть, и клевета, и злоумышление, и все то, что радует или огорчает глупцов.

Всегда размышляй о том, сколько умерло врачей, хмуривших чело над ложем больного, сколько математиков, гордившихся своими предсказаниями смерти другим людям, сколько философов, распространявшихся о смерти и бессмертии; сколько воителей, загубивших множество людей, сколько тиранов, пользовавшихся своей властью над чужой жизнью с таким высокомерием, точно они сами были бессмертны.
Сколько погибло целых городов, как Геликия, Помпеи, Геркуланум [Геликия – город в Ахайе (Греция), затопленный в 373 г. до н.э. Помпеи и Геркуланум – города Италии, погибшие в 79 р. н.э. в результате извержения Везувия] и бесчисленное множество других.
Вспомни и тех, кого ты знал лично: один хоронит одного, другой – другого, а затем умирают и сами – и все это в течение краткого промежутка времени. Смотри на все человеческое, как на мимолетное и кратковечное – то, что было вчера еще в зародыше, завтра уже мумия или прах.
Итак, проведи оставшийся момент времени в согласии с природой, а затем расстанься с жизнью так же легко, как падает созревшая олива: славословя природу, ее породившую, и с благодарностью к произведшему ее древу. Будь подобен скале: волны беспрестанно разбиваются о нее, она же стоит недвижимо, и вокруг нее стихают взволнованные воды.

Всё мимолетно: и тот, кто помнит, и то, о чем помнят.

Не забывай при всяком событии, повергающем тебя в печаль, опираться на основную мысль: «Не событие это является несчастьем, а способность достойно перенести его – счастьем».

Одни люди, сделав кому-нибудь одолжение, склонны требовать от него признательности. Другие не склонны к этому, но в глубине души считают его своим должником и отдают себе отчет в том, что они сделали. Есть, наконец, и такие, которые не думают об этом. Они подобны лозе, приносящей виноград и ничего не требующей после того, как произведет свой плод: так бегает лошадь, так выслеживает собака, так собирает мед пчела. Человек, сделавший добро, не кричит об этом, а переходит к другому делу, как лоза, которая в урочное время должна вновь принести виноград.

Молитва афинян: «Пролейся, пролейся дождем, благодатный Зевс, над пашнями и полями афинскими». Или вообще не следует молиться, или молиться с такой простотой и благородством.

Наше согласие с чем-нибудь не есть нечто неизменное. Где, в самом деле, человек, не менявший своих взглядов? Перейди теперь к окружающим тебя предметам: как все кратковечно и мимолетно, как легко может стать достоянием распутника, блудницы или разбойника! Присмотрись, далее, к нравам твоих современников: с трудом можно ладить даже с самый уживчивым из них, чтобы не сказать, что кое-кто еле выносит самого себя. Я отказываюсь понять, что в этом мраке, в этой грязи, при такой текучести и материи, и времени, и движения, и движимого могло бы еще стать предметом почитания или вообще серьезного отношения.

Какое употребление делаю я теперь из моей души? Вот вопрос, который следует себе ставить во всяком положении и исследовать далее, что происходит с тою частью моего существа, которую называют руководящей. Чья душа теперь у меня? Не ребенка ли? Не юноши ли? Не слабой ли женщины, или тирана, или скота, или дикого зверя?
[Здесь можно усмотреть некоторый след учения пифагорейцев о переселении душ («метемпсихоза»), хотя сам Марк Аврелий не был его приверженцем. Характерно, что он никогда не рассматривает какое-либо философское учение как непререкаемую истину, в т.ч. и стоическое, а видит в их положениях более или менее приемлемые гипотезы, опираясь на более предпочтительную, с его философской точки зрения. Вопрос о посмертной судьбе души всегда волновал Марка Аврелия и он не раз возвращается к нему в своих размышлениях].

Ни с кем не случается ничего такого, чего он не в силах был бы вынести.

[...идея Марка Аврелия об автономии души от внешних воздействий, хотя и связанной токами разума с телом, которым она способна руководить. Как ни далеки эти взгляды от современных научных представлений, в них содержится гениальная догадка об определенной автономии человеческой психики, для которой все внешние впечатления являются лишь своего рода строительным материалом. Представления поздних стоиков о божественной сущности души близки и христианству, хотя стоики отрицали индивидуальное бессмертие души.]

Не позволяй порывистости или медлительности твоих движений воздействовать на господствующую часть души. Оберегай ее от внешнего влияния, ограничивая движения членов тела их пределами*. Если же движение сообщается душе другим путем, посредством телесных органов чувств, то в таком случае не нужно пытаться противодействовать ощущению, ибо оно существует согласно природе. Ведь господствующее начало не может ограничиваться лишь убеждением в добре и зле.

[*Марку Аврелию нельзя отказать в гениальности прозрения многих положений современной психологии. Только в сравнительно недавнее время удалось доказать, что движения членов тела не только вызываются и контролируются нервной системой, но и могут оказывать обратное воздействие на высшую нервную деятельность, вызывая различные душевные состояния или расстраивая психику. В этом отношении Марка Аврелия можно, в прямом смысле, назвать предшественником интроспективной психологии, широко использующей методы углубленного самонаблюдения и самовнушения. Такой подход к человеку и его подлинным психическим возможностям сближает Марка Аврелия и с древнеиндийскими мыслителями, и чань-буддистами Китая.]

Перевод с древнегреческого под общей редакцией А. В. Добровольского с примечаниями Б. Б. Лобановского
- источник; в квадратных скобках - примечания 

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...