Wednesday, February 28, 2018

Прощай, февраль/ diary 1927

Дневниковые записи, 1927 год


источник: проект Прожито

Saturday, February 17, 2018

Книжная полка Льва Толстого/ Lev Tolstoy bookshelf

В 1891 году Толстой получил от московского издателя М.М. Ледерле письмо с просьбой назвать те книги, «как художе­ственные, так и по всем отраслям знания», которые на протя­жении всей его жизни «от самых юных лет» произвели на него наи­более сильное впечат­ление и способ­ствовали его нрав­ствен­ному и умствен­ному развитию. Отвечая на просьбу Ледерле, Толстой составил список книг, которые оказали на него наиболь­шее влияние, разделив всю свою жизнь в этом отношении на пять периодов: детство до 14 лет, от 14 до 20 лет, от 20 до 35 лет, от 35 до 50 лет и от 50 до 63 лет.

Если изучить этот список от юности к зрелости, можно обратить внима­ние, что из этих произве­дений форми­руется не только читатель­ская био­графия. Они опреде­ляют жизнь — живую, сложную, напол­ненную мучи­тель­ными поисками и размыш­лени­ями. Исследовав круг чтения Толстого, мы попробовали добавить в список еще один период — от 63 до 82 лет, и про­следить за тем, какие книги прожи­вали вместе с ним каждый из отрезков его жизни.

Лев Толстой скончался 7 ноября. На эту дату в его «Круге чтения» прихо­дится следу­ющая запись:
«Я не жалею о том, что родился и прожил здесь часть моей жизни, потому что я жил так, что имею причину думать, что принес некото­рую пользу. Когда же придет конец, то я оставлю жизнь так же, как я бы ушел из гостиницы, а не из своего настоящего дома…».
Кто сказал бы, что это выписка из Цицерона, из старой, римской книги, а не собствен­ная запись Толстого в его днев­нике «для одного себя», который он вел в послед­ний год своей жизни?

источник; список книг

Friday, February 16, 2018

Meaning of life

"Life has no meaning. Each of us has meaning and we bring it to life. It is a waste to be asking the question when you are the answer."

- Joseph Campbell

source

Friday, February 02, 2018

Удивляюсь человеческим силам. Наше положение стало еще много хуже, но все еще тянем/ Daniil Kharms, diaries (1937-1940)

Даниил Хармс. Дневниковые записи
[В квадратных скобках — примечания]

5 июля 1937 года
Если государство уподобить человеческому организму, то, в случае войны, я хотел бы жить в пятке.

[Ср. в воспоминаниях В. Н. Петрова:
«Даниил Иванович был одним из тех немногих, кто уже тогда <1939> предвидел и предчувствовал войну.
Горькие предвидения Хармса облекались в неожиданную и несколько даже странную форму, столь характерную для его мышления.
— По-моему, осталось только два выхода, — говорил он мне. — Либо будет война, либо мы все умрем от парши.
— Почему от парши? — спросил я с недоумением.
— Ну, от нашей унылой и беспросветной жизни зачахнем, покроемся коростой или паршей и умрем от этого, — ответил Даниил Иванович.
Ирония и шутка были для него средством хотя бы слегка заслониться от надвигающейся гибели. Он думал о войне с ужасом и отчаянием и знал наперед, что она принесет ему смерть».]

<Июль — август 1937 года>
Компендий [(лат. compendium) – «сказать в немногих словах», краткий вывод.]:

Когда мне прежде приходила охота понять кого-нибудь, то я принимал во внимание не поступки, в которых все условно, а желания. Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.
Чехов. «Скучная история»

<Август 1937 г.>
Сижу опять на веранде, смотрю на деревья, но уже нет в душе той радости, которая была несколько лет тому назад. Моя душа слишком загрязнена, лень и вялость наполнили душу мою. Не хочу даже больше писать об этом...
[Ср. стихотворение «Я долго смотрел на зеленые деревья...»]

7 августа 1937 года. Детское Село
Время от времени я записываю сюда о своем состоянии. Сейчас я пал, как никогда. Я ни о чем не могу думать. Совершенно задерган зайчиками. Ощущение полного развала. Тело дряблое, живот торчит. Желудок расстроен, голос хриплый. Страшная рассеянность и неврастения. Ничего меня не интересует, мыслей никаких нет, либо если и промелькнет какая-нибудь мысль, то вялая, грязная или трусливая. Нужно работать, а я ничего не делаю, совершенно ничего. И не могу ничего делать. Иногда только читаю какую-нибудь легкую беллетристику. Я весь в долгах. У меня около 10 тысяч неминуемого долга. А денег нет ни копейки, и при моем падении нет никаких денежных перспектив. Я вижу, как я гибну. И нет энергии бороться с этим. Боже, прошу Твоей помощи.

3 октября 1937 года
Поели вкусно (сосиски с макаронами) в последний раз. Потому что завтра никаких денег не предвидится, и не может их быть. Продать тоже нечего. Третьего дня я продал чужую партитуру «Руслана» за 50 руб. Я растратил чужие деньги. Одним словом, сделано последнее. И теперь уже больше никаких надежд. Я говорю Марине, что получу завтра 100 рублей, но это враки. Я никаких денег ниоткуда не получу.
Спасибо Тебе, Боже, что по сие время кормил нас. А уж дальше да будет Воля Твоя.


Благодаря Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси земных Твоих благ. Не лиши нас и Небесного Твоего Царствия.

23 октября 1937 года. 6 ч. 40 м. вечера
Боже, теперь у меня одна единственная просьба к Тебе: уничтожь меня, разбей меня окончательно, ввергни в ад, не останавливай меня на полпути, но лиши меня надежды и быстро уничтожь меня во веки веков.
Даниил.

31 октября 1937 года
Меня интересует только «чушь»; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении.
Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт — ненавистные для меня слова и чувства.
Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех.

16 ноября 1937 года
Я больше не хочу жить. Мне больше ничего не надо. Надежд нет у меня никаких. Ничего не надо просить у Бога, что пошлет Он мне, то пусть и будет: смерть, так смерть, жизнь, так жизнь, — все, что пошлет мне Бог. В руце Твои, Господи, Иисусе Христе, предаю дух мой. Ты мя сохрани, Ты мя помилуй и живот вечный даруй мне. Аминь.

Даниил Хармс


Я ничего не могу делать. Я не хочу жить.

22 ноября 1937 года
На что ропщу я? Мне дано все, чтобы жить возвышенной жизнию. А я гибну в лени, разврате и мечтании.


Человек не «верит» или «не верит», а «хочет верить» или «хочет не верить».

Ошибочно думать, что вера есть нечто неподвижное и самоприходящее. Вера требует интенсивного усилия и энергии, может быть, больше, чем все остальное.

[Ср. в воспоминаниях А. И. Пантелеева:
«В какого Бога вы верите? — спросил он меня однажды. — В такого. Как на голубом небе под куполом — с бородой, старенького?
— Нет, не в такого.
— А я — в такого. Именно в такого. Седого, доброго, бородатого (старичка) <...>
Кажется, я не записал самое главное, что меня притягивало к Даниилу Ивановичу. Его православная религиозность <...> Мы с ним обменялись молитвенниками. Молитвословами. Видел его молящимся на коленях, на паперти Вознесенской церкви. Читал его стихи «Молитва на сон грядущий».]

30 ноября 1937 года
Боже, какая ужасная жизнь, и какое ужасное у меня состояние. Ничего делать не могу. Все время хочется спать, как Обломову. Никаких надежд нет.  Сегодня обедали в последний раз, Марина больна, у нее постоянно температура от 37 — 37,5. У меня нет энергии.

12 января 1938 года
Удивляюсь человеческим силам. Вот уже 12 января 1938 года. Наше положение стало еще много хуже, но все еще тянем. Боже, пошли нам поскорее смерть.

11 марта 1938 года продал за 200 рублей часы «Павла Буре», подаренные мне мамой.
[Эти часы висели на гвоздике на стене в комнате Хармса «с приклеенной под ними надписью: "Эти часы имеют особое сверхлогическое значение"» (В. Н. Петров).]

25 марта 1938 года
Наши дела стали еще хуже. Не знаю, что мы будем сегодня есть. А уже дальше что будем есть — совсем не знаю.
Мы голодаем.

9 апреля 1938 года
Пришли дни моей гибели. Говорил вчера с Андреевым. [Новый зав. Детиздатом, сменил на этом посту Л. Б. Желдина. Прежде — зав. Ленпищепромиздатом] Разговор был очень плохой. Надежд нет. Мы голодаем, Марина слабеет, а у меня к тому же еще дико болит зуб.
Мы гибнем — Боже, помоги!

26 мая (1938 года)
Марина лежит в жутком настроении. Я очень люблю ее, но как ужасно быть женатым.
Меня мучает «пол». Я неделями, а иногда месяцами не знаю женщины.


1. Цель всякой человеческой жизни одна: бессмертие.
1-а. Цель всякой человеческой жизни одна: достижение бессмертия.
2. Один стремится к бессмертию продолжением своего рода, другой делает большие земные дела, чтобы обессмертить свое имя. И только третий ведет праведную и святую жизнь, чтобы достигнуть бессмертия как жизнь вечную.
3. У человека есть только два интереса: земной — пища, питье, тепло, женщина и отдых — и небесный — бессмертие.
4. Все земное свидетельствует о смерти.
5. Есть одна прямая линия, на которой лежит все земное. И только то, что не лежит на этой линии, может свидетельствовать о бессмертии.
6. И потому человек ищет отклонение от этой земной линии и называет его прекрасным или гениальным.

1939 год
С 8-го по 19 апреля сидел дома, был грипп, болел зуб и был без сапог.
9 была Пасха, т. ч. 8-го были я и Ник. Вас. на Пасхальной заутрени.

1940 год. 11 марта
В псалмах Давида есть много утешений на разные случаи, но человек, обнаруживший в себе полное отсутствие таланта, утешений не найдет, даже в псалмах Давида.

12(?) апреля
О пошлятине.
Пошлятина может иметь свои собственные теории и законы. Тут могут быть свои градации и ступени.
(В музыке пример высокой градации пошлятины — Дунаевский).

О пошлятине.
Пошлятина не есть недостаток возвышенного или недостаток вкуса, или вообще недостаток чего-то, — пошлятина есть нечто само по себе независимое, это вполне определенная величина.

Однажды я вышел из дома и пошел в Эрмитаж. Моя голова была полна мыслей об искусстве. Я шел по улицам, стараясь не глядеть на непривлекательную действительность. Моя рука невольно рвется схватить перо и

[Примечания:
14 августа 1940 г. В эти же дни Хармс пишет серию миниатюр, передающих «непривлекательную действительность». К среде 14 августа относятся две из них:

«Один человек гнался за другим, тогда как тот, который убегал, в свою очередь, гнался за третьим, который, не чувствуя за собой погони, просто шел быстрым шагом по мостовой».
«Перечин сел на кнопку, и с этого момента его жизнь резко переменилась. Из задумчивого, тихого человека Перечин стал форменным негодяем. Он отпустил себе усы и в дальнейшем подстригал их чрезвычайно неаккуратно, таким образом, один его ус был всегда длиннее другого. Да и росли у него усы как-то косо. Смотреть на Перечина стало невозможно. К тому же он еще отвратительно подмигивал глазом и дергал щекой. Некоторое время Перечин ограничивался мелкими подлостями: сплетничал, доносил, обсчитывал трамвайных кондукторов, платя им за проезд самой мелкой медной монетой и всякий раз недодавая двух, а то и трех копеек.
14 <авг.> 40.»]

источник;
начало выписок из дневников Хармса

2 февраля 1942 года (по официальным данным) в блокадном Ленинграде в отделении психиатрии больницы тюрьмы «Кресты» Даниил Хармс умер от истощения.

Thursday, February 01, 2018

Я чувствую, что там происходит что-то тайное, злое.../Daniil Kharms, from diaries (1927-1937)

Даниил Хармс. Дневниковые записи

[В квадратных скобках — примечания]

Ноябрь 1927
Правила жизни

1. Каждый день делай что-нибудь полезное.
2. Изучай и пользуй хатху и карму-йогу.
3. Ложись не позднее 2 час. ночи и вставай не позднее 12 час. дня, кроме экстренных случаев.
4. Каждое утро и каждый вечер делай гимнастику и обтирания
5. п — р.
6. Проснувшись, сразу вставай, не поддавайся утренним размышлениям и желанию покурить.
7. Оставшись один, занимайся определенным делом.
8. Сократи число ночлежников и сам ночуй преимущественно дома.
9. Задумывай только возможное, но раз задуманное — исполняй.
10. Дорожи временем.

1932. Курск
Я один. Каждый вечер Александр Иванович куда-нибудь уходит, и я остаюсь один. Хозяйка ложится рано спать и запирает свою комнату. Соседи спят за четырьмя дверями, и только я один сижу в своей маленькой комнатке и жгу керосиновую лампу.
Я ничего не делаю: собачий страх находит на меня. Эти дни я сижу дома, потому что я простудился и получил грипп, Вот уже неделю держится небольшая температура и болит поясница.
Но почему болит поясница, почему неделю держится температура, чем я болен, и что мне надо делать? Я думаю об этом, прислушиваюсь к своему телу и начинаю пугаться. От страха сердце начинает дрожать, ноги холодеют и страх хватает меня за затылок. Я только теперь понял, что это значит. Затылок сдавливают снизу, и кажется: ещё немного и <тогда> сдавят всю голову сверху, тогда утеряется способность отмечать свои состояния, и ты сойдёшь с ума. Во всём теле начинается слабость, и начинается она с ног. И вдруг мелькает мысль: а что, если это не от страха, а страх от этого. Тогда становится ещё страшнее. Мне даже не удаётся отвлечь мысли в сторону. Я пробую читать. Но то, что я читаю, становится вдруг прозрачным, и я опять вижу свой страх.
Хоть бы Александр Иванович пришёл скорее! Но раньше, чем через два часа, его ждать нечего. Сейчас он гуляет с Еленой Петровной и объясняет ей свои взгляды на любовь.


Мы жили в двух комнатах. Мой приятель занимал комнату поменьше, я же занимал довольно большую комнату, в три окна. Целые дни моего приятеля не было дома, и он возвращался в свою комнату, только чтобы переночевать. Я же почти все время сидел в своей комнате, и если выходил, то либо на почту, либо купить себе что-нибудь к обеду. Вдобавок я заполучил сухой плеврит, и это еще больше удерживало меня на месте.
Я люблю быть один. Но вот прошел месяц, и мне мое одиночество надоело. Книга не развлекала меня, а садясь за стол, я часто просиживал подолгу, не написав ни строчки. Я опять бросался за книгу, а бумага оставалась чистой. Да еще это болезненное состояние. Одним словом, я начал скучать.
Город, в котором я жил в это время, мне совершенно не нравился. Он стоял на горе, и всюду открывались открыточные виды. Эти виды мне так опротивели, что я даже рад был сидеть дома. Да, собственно говоря, кроме почты, рынка и магазина, мне и ходить-то было некуда.
Итак, я сидел дома, как затворник.
Были дни, когда я ничего не ел. Тогда я старался создать себе радостное настроение. Я ложился на кровать и начинал улыбаться. Я улыбался до двадцати минут зараз, но потом улыбка переходила в зевоту. Это было очень неприятно. Я приоткрывал рот настолько, чтобы только улыбнуться, а он открывался шире, и я зевал. Я начинал мечтать.
Я видел перед собой глиняный кувшин с молоком и куски свежего хлеба. А сам я сижу за столом и быстро пишу. На столе, на стульях и на кровати лежат листы исписанной бумаги. А я пишу дальше, подмигиваю и улыбаюсь своим мыслям. И как приятно, что рядом хлеб и молоко и ореховая шкатулка с табаком!
Я открываю окно и смотрю в сад. У самого дома росли желтые и лиловые цветы. Дальше рос табак и стоял большой военный каштан. А там начинался фруктовый сад.
Было очень тихо, и только под горой пели поезда.
Сегодня я ничего не мог делать. Я ходил по комнате, потом садился за стол, но вскоре вставал и пересаживался на кресло-качалку. Я брал книгу, но тотчас же отбрасывал ее и принимался опять ходить по комнате.
Мне вдруг казалось, что я забыл что-то, какой-то случай или важное слово.
Я мучительно вспоминаю это слово, и мне даже начинало казаться, что это слово начиналось на букву М. Ах, нет!
Совсем не на М, а на Р.
Разум? Радость? Рама? Ремень? Или: Мысль? Мука? Материя?
Нет, конечно на букву Р, если это только слово!
Я варил себе кофе и пер слова на букву Р. О, сколько слов сочинил я на эту букву! Может быть, среди них было и то, но я не узнал его, я принял его за такое же, как и все другие. А может быть, того слова и не было.

<Конец 1932 или начало 1933>

[Примечания: Хармс с Введенским приехали в Курск 13 июля 1932 г. для отбытия ссылки и поселились в доме 16 на Первышевской улице. 1 октября Введенский с художницей Е. В. Сафоновой выехали из Курска в Вологду. Хармс пробыл в Курске до начала ноября, в десятых числах он вернулся в Ленинград. Этот рассказ был написан, видимо, вскоре после приезда в ссылку. По настроению он во многом совпадает с письмами Хармса из Курска А. И. Пантелееву.
Рассказ «Я один...» так же, как и следующий за ним рассказ-воспоминание «Мы жили в двух комнатах...», был впервые опубликован Ж.-Ф. Жаккаром: Русская мысль. No. 3730. Лит. приложение No. 6. 1988. 24 июня. С. XI.
Подробнее об аресте Хармса, Введенского, Бахтерева и др. и курской ссылке см.: Мейлах И. Даниил Хармс: Anecdota posthuma // Русская мысль. No. 3781. Лит. приложение No. 8. 1989. 23 июня. С. Х-ХI; Устинов А. Дело Детского сектора Госиздата 1932 г. Предварительная справка // М. А. Кузмин и русская культура XX века. Л., 1990.
См. также]

Июль 1933
В предисловии к книге описать какой-то сюжет, а потом сказать, что автор для своей книги выбрал совершенно другой сюжет.


На вид ему было лет 36, а на самом деле, без малого 38.


Один человек с малых лет до глубокой старости спал всегда на спине со скрещенными руками. В конце концов он и умер. Посему — спи на боку.

21 сентября (1933 г.)
Интересно что: немец, француз, англичанин, американец, японец, индус, еврей, даже самоед, — все это определенные существительные, как старое россиянин. Для нового времени нет существительного для русского человека. Есть слово «русский», существительное, образованное из прилагательного, да и звучит только как прилагательное. Неопределенен русский человек! Но еще менее определенен «советский житель». Как чутки слова!

<Октябрь 1933>
Я долго изучал женщин и теперь могу сказать, что знаю их на пять с плюсом. Прежде всего женщина любит, чтобы ее замечали. Пусть она стоит перед тобой или станет, а ты делай вид, что ничего не слышишь и не видишь, и веди себя так, будто и нет никого в комнате. Это страшно разжигает женское любопытство. А любопытная женщина способна на все.
Я другой раз нарочно полезу в карман с таинственным видом, а женщина так и уставится глазами, мол, дескать, что это такое? А я возьму и выну из кармана нарочно какой-нибудь подстаканник. Женщина так и вздрогнет от любопытства. Ну, значит и попалась рыбка в сеть!

23 декабря 1936 года
Я был наиболее счастлив, когда у меня отняли перо и бумагу и запретили что-либо делать. У меня не было тревоги, что я не делаю чего-то по своей вине. Совесть была спокойна, и я был счастлив. Это было, когда я сидел в тюрьме. Но если бы меня спросили, не хочу ли я опять туда или в положение, подобное тюрьме, я сказал бы: нет, не хочу. Человек видит в своем деле спасение, и потому он должен постоянно заниматься своим делом, чтобы быть счастливым. Только вера в успешность своего дела приносит счастье. Сейчас должен быть счастлив Заболоцкий.

1 июня 1937 года. 2 ч. 40 минут.
Пришло время еще более ужасное для меня. В Детиздате придрались к каким-то моим стихам и начали меня травить. Меня прекратили печатать. Мне не выплачивают деньги, мотивируя какими-то случайными задержками. Я чувствую, что там происходит что-то тайное, злое. Нам нечего есть. Мы страшно голодаем.
Я знаю, что мне пришел конец. Сейчас иду в Детиздат, чтобы получить отказ в деньгах.

[Травля началась после появления в 3-ем номере «Чижа» песенки «Из дома вышел человек...», которая была воспринята многими современниками как пророческая и для Хармса и для его поколения.

Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

Он шел все прямо и вперед
И все вперед глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.

И вот однажды на заре
Вошел он в темный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

Но если как-нибудь его
Случится встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам.

Ср. песню А. Галича "Легенда о табаке" // Галич А. Поколение обреченных. Франкфурт-на-Майне, 1972. С. 124 — 128.

Только через год в 3-ем номере «Чижа» было напечатано стихотворение «Это резвый конь ребенок...» Последние нам известные публикации Хармса — «Еду, еду на коне...» и «Неожиданный улов» (Чиж, 1941, No. 4) и «Девять /Картин/ Нарисовано...» (Чиж, 1941. No. 6).]

источник;

окончание выписок из дневниковых записей

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...