Friday, February 02, 2018

Удивляюсь человеческим силам. Наше положение стало еще много хуже, но все еще тянем/ Daniil Kharms, diaries (1937-1940)

Даниил Хармс. Дневниковые записи
[В квадратных скобках — примечания]

5 июля 1937 года
Если государство уподобить человеческому организму, то, в случае войны, я хотел бы жить в пятке.

[Ср. в воспоминаниях В. Н. Петрова:
«Даниил Иванович был одним из тех немногих, кто уже тогда <1939> предвидел и предчувствовал войну.
Горькие предвидения Хармса облекались в неожиданную и несколько даже странную форму, столь характерную для его мышления.
— По-моему, осталось только два выхода, — говорил он мне. — Либо будет война, либо мы все умрем от парши.
— Почему от парши? — спросил я с недоумением.
— Ну, от нашей унылой и беспросветной жизни зачахнем, покроемся коростой или паршей и умрем от этого, — ответил Даниил Иванович.
Ирония и шутка были для него средством хотя бы слегка заслониться от надвигающейся гибели. Он думал о войне с ужасом и отчаянием и знал наперед, что она принесет ему смерть».]

<Июль — август 1937 года>
Компендий [(лат. compendium) – «сказать в немногих словах», краткий вывод.]:

Когда мне прежде приходила охота понять кого-нибудь, то я принимал во внимание не поступки, в которых все условно, а желания. Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.
Чехов. «Скучная история»

<Август 1937 г.>
Сижу опять на веранде, смотрю на деревья, но уже нет в душе той радости, которая была несколько лет тому назад. Моя душа слишком загрязнена, лень и вялость наполнили душу мою. Не хочу даже больше писать об этом...
[Ср. стихотворение «Я долго смотрел на зеленые деревья...»]

7 августа 1937 года. Детское Село
Время от времени я записываю сюда о своем состоянии. Сейчас я пал, как никогда. Я ни о чем не могу думать. Совершенно задерган зайчиками. Ощущение полного развала. Тело дряблое, живот торчит. Желудок расстроен, голос хриплый. Страшная рассеянность и неврастения. Ничего меня не интересует, мыслей никаких нет, либо если и промелькнет какая-нибудь мысль, то вялая, грязная или трусливая. Нужно работать, а я ничего не делаю, совершенно ничего. И не могу ничего делать. Иногда только читаю какую-нибудь легкую беллетристику. Я весь в долгах. У меня около 10 тысяч неминуемого долга. А денег нет ни копейки, и при моем падении нет никаких денежных перспектив. Я вижу, как я гибну. И нет энергии бороться с этим. Боже, прошу Твоей помощи.

3 октября 1937 года
Поели вкусно (сосиски с макаронами) в последний раз. Потому что завтра никаких денег не предвидится, и не может их быть. Продать тоже нечего. Третьего дня я продал чужую партитуру «Руслана» за 50 руб. Я растратил чужие деньги. Одним словом, сделано последнее. И теперь уже больше никаких надежд. Я говорю Марине, что получу завтра 100 рублей, но это враки. Я никаких денег ниоткуда не получу.
Спасибо Тебе, Боже, что по сие время кормил нас. А уж дальше да будет Воля Твоя.


Благодаря Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси земных Твоих благ. Не лиши нас и Небесного Твоего Царствия.

23 октября 1937 года. 6 ч. 40 м. вечера
Боже, теперь у меня одна единственная просьба к Тебе: уничтожь меня, разбей меня окончательно, ввергни в ад, не останавливай меня на полпути, но лиши меня надежды и быстро уничтожь меня во веки веков.
Даниил.

31 октября 1937 года
Меня интересует только «чушь»; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении.
Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт — ненавистные для меня слова и чувства.
Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех.

16 ноября 1937 года
Я больше не хочу жить. Мне больше ничего не надо. Надежд нет у меня никаких. Ничего не надо просить у Бога, что пошлет Он мне, то пусть и будет: смерть, так смерть, жизнь, так жизнь, — все, что пошлет мне Бог. В руце Твои, Господи, Иисусе Христе, предаю дух мой. Ты мя сохрани, Ты мя помилуй и живот вечный даруй мне. Аминь.

Даниил Хармс


Я ничего не могу делать. Я не хочу жить.

22 ноября 1937 года
На что ропщу я? Мне дано все, чтобы жить возвышенной жизнию. А я гибну в лени, разврате и мечтании.


Человек не «верит» или «не верит», а «хочет верить» или «хочет не верить».

Ошибочно думать, что вера есть нечто неподвижное и самоприходящее. Вера требует интенсивного усилия и энергии, может быть, больше, чем все остальное.

[Ср. в воспоминаниях А. И. Пантелеева:
«В какого Бога вы верите? — спросил он меня однажды. — В такого. Как на голубом небе под куполом — с бородой, старенького?
— Нет, не в такого.
— А я — в такого. Именно в такого. Седого, доброго, бородатого (старичка) <...>
Кажется, я не записал самое главное, что меня притягивало к Даниилу Ивановичу. Его православная религиозность <...> Мы с ним обменялись молитвенниками. Молитвословами. Видел его молящимся на коленях, на паперти Вознесенской церкви. Читал его стихи «Молитва на сон грядущий».]

30 ноября 1937 года
Боже, какая ужасная жизнь, и какое ужасное у меня состояние. Ничего делать не могу. Все время хочется спать, как Обломову. Никаких надежд нет.  Сегодня обедали в последний раз, Марина больна, у нее постоянно температура от 37 — 37,5. У меня нет энергии.

12 января 1938 года
Удивляюсь человеческим силам. Вот уже 12 января 1938 года. Наше положение стало еще много хуже, но все еще тянем. Боже, пошли нам поскорее смерть.

11 марта 1938 года продал за 200 рублей часы «Павла Буре», подаренные мне мамой.
[Эти часы висели на гвоздике на стене в комнате Хармса «с приклеенной под ними надписью: "Эти часы имеют особое сверхлогическое значение"» (В. Н. Петров).]

25 марта 1938 года
Наши дела стали еще хуже. Не знаю, что мы будем сегодня есть. А уже дальше что будем есть — совсем не знаю.
Мы голодаем.

9 апреля 1938 года
Пришли дни моей гибели. Говорил вчера с Андреевым. [Новый зав. Детиздатом, сменил на этом посту Л. Б. Желдина. Прежде — зав. Ленпищепромиздатом] Разговор был очень плохой. Надежд нет. Мы голодаем, Марина слабеет, а у меня к тому же еще дико болит зуб.
Мы гибнем — Боже, помоги!

26 мая (1938 года)
Марина лежит в жутком настроении. Я очень люблю ее, но как ужасно быть женатым.
Меня мучает «пол». Я неделями, а иногда месяцами не знаю женщины.


1. Цель всякой человеческой жизни одна: бессмертие.
1-а. Цель всякой человеческой жизни одна: достижение бессмертия.
2. Один стремится к бессмертию продолжением своего рода, другой делает большие земные дела, чтобы обессмертить свое имя. И только третий ведет праведную и святую жизнь, чтобы достигнуть бессмертия как жизнь вечную.
3. У человека есть только два интереса: земной — пища, питье, тепло, женщина и отдых — и небесный — бессмертие.
4. Все земное свидетельствует о смерти.
5. Есть одна прямая линия, на которой лежит все земное. И только то, что не лежит на этой линии, может свидетельствовать о бессмертии.
6. И потому человек ищет отклонение от этой земной линии и называет его прекрасным или гениальным.

1939 год
С 8-го по 19 апреля сидел дома, был грипп, болел зуб и был без сапог.
9 была Пасха, т. ч. 8-го были я и Ник. Вас. на Пасхальной заутрени.

1940 год. 11 марта
В псалмах Давида есть много утешений на разные случаи, но человек, обнаруживший в себе полное отсутствие таланта, утешений не найдет, даже в псалмах Давида.

12(?) апреля
О пошлятине.
Пошлятина может иметь свои собственные теории и законы. Тут могут быть свои градации и ступени.
(В музыке пример высокой градации пошлятины — Дунаевский).

О пошлятине.
Пошлятина не есть недостаток возвышенного или недостаток вкуса, или вообще недостаток чего-то, — пошлятина есть нечто само по себе независимое, это вполне определенная величина.

Однажды я вышел из дома и пошел в Эрмитаж. Моя голова была полна мыслей об искусстве. Я шел по улицам, стараясь не глядеть на непривлекательную действительность. Моя рука невольно рвется схватить перо и

[Примечания:
14 августа 1940 г. В эти же дни Хармс пишет серию миниатюр, передающих «непривлекательную действительность». К среде 14 августа относятся две из них:

«Один человек гнался за другим, тогда как тот, который убегал, в свою очередь, гнался за третьим, который, не чувствуя за собой погони, просто шел быстрым шагом по мостовой».
«Перечин сел на кнопку, и с этого момента его жизнь резко переменилась. Из задумчивого, тихого человека Перечин стал форменным негодяем. Он отпустил себе усы и в дальнейшем подстригал их чрезвычайно неаккуратно, таким образом, один его ус был всегда длиннее другого. Да и росли у него усы как-то косо. Смотреть на Перечина стало невозможно. К тому же он еще отвратительно подмигивал глазом и дергал щекой. Некоторое время Перечин ограничивался мелкими подлостями: сплетничал, доносил, обсчитывал трамвайных кондукторов, платя им за проезд самой мелкой медной монетой и всякий раз недодавая двух, а то и трех копеек.
14 <авг.> 40.»]

источник;
начало выписок из дневников Хармса

2 февраля 1942 года (по официальным данным) в блокадном Ленинграде в отделении психиатрии больницы тюрьмы «Кресты» Даниил Хармс умер от истощения.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...